НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ВОЙНА НЕ ЗАКОНЧЕНА.

                      И.А.Хлебников, ветеран  труда, член  правления  Курганского  «Мемориала»,           (По  материалам  публикаций  газеты  «Курган  и  Курганцы»).

     Две  публикации  газеты  «Курган и  Курганцы»  привлекли  моё   внимание  трагичностью  судьбы  человека  и  судьбы  сельского  хозяйства  области. Это  публикация  от  30 октября  2014  года  «Эхо  необъявленной  войны»  о  трагической  судьбе  раскулаченных  и конкретно   Носковой  Наталье  Кирилловны, которую  я  знал лично  много  лет. И  вторая  публикация   от  6  декабря  2014 года   «Заколдованная бочкотара»  о  судьбе  клепочного  завода,  поставлявшего   бочкотару  Союзу  Сибирских Маслодельных  Артелей и  закрывшемуся  в  1926  году  за  ненадобностью. Меня  взволновали  трагические  судьбы   людей, упомянутых  в  этих  публикациях,  и звериная   бесчеловечность  нашего  общества,  не  избавившегося  от  двойной  морали. 

О  Наталье  Кирилловне  Носковой  неоднократно  были  публикации  в  «Курган и  Курганцы», но  когда она  умерла, то  газета  отказала  «Курганскому  «Мемориалу»  в  публикации  некролога. Умерла  Наталья  Кирилловна  в  одиночестве,  брошенная  даже  родными  племянницами. Как  же  могли  они  её  терпеть,  когда она  говорила  в открытую  всю  правду  о  бесчеловечности  раскулачивания. Ведь  это так  режет  ухо  и так  многим  в  России  не  по  нутру.

В  те  дни  2000-х  годов,  когда  Наталья  Кирилловна  выступала  на  митингах  30  октября  возле  памятника  жертвам  политических  репрессий,  врач  Кроль и  соседи  по

дому  признали  её   психически  больной.  Привожу  строки  из  Постановления об  отказе  в  возбуждении  уголовного  дела  Отделом  Милиции  №5  города  Кургана  от  7  ноября 2010 года :                                                                                                                                

«07.11.2010 г.  в  дежурную  часть  ОМ № 5  УВД  по  г. Кургану поступило заявление  от  Хлебникова И.А. с просьбой  узнать  судьбу  его  знакомой  Носковой  Н.К…которая  закрыта  в своей  квартире  по  ул.Володарского  30-23…(Носкова  Н.К.  позвонила по  телефону  Хлебникову  с  просьбой  спасти  её  от  неминуемой  смерти, Примечание  Хлебникова)  Опросить  по обстоятельствам  Носкову  Н.К.  не  представилось  возможным  по  причине её  неадекватности. Она  является  инвалидом  2  группы.  Имеет  явные   признаки  психического  заболевания, фантазирует. Однако  на  момент   посещения  Носковой  Н.К. УУМ  ОМ №5  УВД по  г.Кургану, установлено, что  в  квартире  порядок,  в  холодильнике имеются  продукты  питания. Жалоб от  Носковой  Н.К.  не  поступало. Опрошенная  по  обстоятельствам  Крапивина  Н.В. пояснила, что

является  социальным  работником.  С  июля  2010 года  она  постоянно  ухаживает  за  Носковой  Н.К., которая  страдает  психическим  заболеванием  много лет.(???!!!).

(Крапивина   отобрала  у  Носковой  ключи от  квартиры, поила  Носкову  какими-то  лекарствами.  Примечание  Хлебникова).

Опрошенная  по обстоятельствам  Кроль О.А.  пояснила,  что  по  адресу  г.Курган, ул. Володарского, 30-23  проживает  Носкова  Н.К. За  ней  ухаживает  социальный  работник. Двери  Носкова  Н.К. никому  не  открывает.  Страдает  психическим  заболеванием, может  без  какого – либо  повода  вызвать  милицию  или  скорую  помощь.

Опрошенный  по  данному  факту  Васильков  И.Ю.  пояснил,  что  Носкову  Н.К. знает.

Может  её  характеризовать  как  женщину  нервную,  которая  систематически  конфликтует  с  соседями. (Выбрасывали  мусор  на  площадку  под  двери  Носковой.

Примечание  Хлебникова).  Ведет  себя  неадекватно,  страдает  психическим  заболеванием.

Таким  образом,  в  описанной  выше  ситуации  отсутствует  какое-либо  событие  преступления, предусмотренного  Особенной частью  УК  РФ….

Дознаватель  отделения  дознания  по  обслуживанию  ОМ  №5  ОД  МОБ  УВД

по   г. Кургану, капитан  милиции   Боблева  Е.В.

СОГЛАСОВАНО:

1. Начальник  МОБ  ОМ  №5   УВД  по  г.Кургану, майор  милиции    А.Н.Зарецкий,

2. Начальник  отделения   дознания  по  обслуживанию  ОМ  №5  ОД  МОБ  УВД

  по  г. Кургану,  капитан  милиции  Волков  А.С.,

УТВЕРЖДАЮ :

Начальник  ОМ  № 5   УВД  по  г. Кургану, подполковник  милиции  Рудаков».

 Этот  «документ»  жжет  мне  руки  более  трех лет.

Как  могли  без  суда, наплевав  на  Закон  РФ  от  2 июля  1992 года  «Об оказании психиатрической  помощи»,   капитаны, майор  и   подполковник  милиции  признать  Носкову  Н. К.  психически  больной    и  неужели   они  не  ответят  за  беззаконие?  Может  общественность  поможет  призвать  их  к   порядку, чтобы  нашим  жизням  не  угрожало  больше  беззаконие  1930-х.


По  второй  публикации  больно  за  судьбы  людей, что в ней  упомянуты.  Лев  Дмитриевич  Смолин  и  его  брат  Федор  Дмитриевич  Смолин  сгинули  в  просторах  Сибири,   уйдя  из  Кургана  в  эвакуацию  летом  1920 года. Так   много  сделавшие для  города,  они  фактически  прочно  забыты. Даже  на   домах  Смолиных, являющимися  памятниками  истории  и  культуры, нет  указателей  что  это  за  дома, несмотря  на  положения  закона  РФ  «Об объектах  культурного  наследия  (памятниках  истории  и  культуры)  народов  Российской  Федерации»  от  25  июня  2002  года.

Особо  горько  и  за  Ячинец  Владислава  Михайловича, активного  общественного  деятеля  дореволюционного  Кургана,   сгинувшего  в   неизвестность.  Два  его  сына  погибли  в  Сибири  в  1920 году.  Старший  сын,  24-х  лет,  расстрелян  чекистами,  как  член  выдуманной  ими  «контрреволюционной  организации  офицеров»  (сразу после  ухода Колчака, больные тифом  офицеры, что  не смогли  отступить. Примечание  Хлебникова).

Младшенький,  18 лет, застрелен  при  аресте  «при  попытке  к   бегству».  

Объединяет  обе  публикации  звериная  жесткость  народа,  ни  в  чем  не  раскаявшегося.

20 лет  Правительство  области  отказывается  профинансировать  сооружение  Памятника  жертвам  политических  репрессий  Курганской  области, коих  десятки  тысяч.

Подобие  памятника  соорудили  старики – жертвы  и  потомки   жертв  политических  репрессий. Скромную помощь  оказали  бывшие  губернатор  Курганской  области  Соболев  и  мэр  города  Кургана  Ельчанинов.  На  этом  дело стало  намертво.

В  2014  году вновь  получен  отказ  Правительства  области  в  достройке  памятника.

На  память  десятков  тысяч  погибших  денег  у  власти  нет, на  память  об  одной  лжереволюционерке   «юной»   24-хлетней  Наташе  Аргентовской, мифе  Курганского  обкома  КПСС,   дочери   потомственных   священников  Черемуховской, Чесноковской,  Саламатовской    и   других  церквей  Курганского  уезда,  в  2013  году  Правительство  области  выделило  3  миллиона  рублей.

На фото дом купца Смолина в Кургане на ул. Куйбышева.

Статьи, опубликованные  в газете "Курган и курганцы", прилагаются.

Эхо необъявленной войны ( газета «Курган и курганцы» от 29.10.2014)

30 октября — день памяти жертв политических репрессий

Падающий на ладони снег, ветер, пронизывающий до костей, бесконечная белая гладь города Богословск (ныне Карпинск Свердловской области). Повсюду бараки и трупы, трупы… Вот ветер доносит плач и тихую молитву: «Сыне Божий, помилуй мя грешного… Господи, не ведают, что творят…» В 1931-1933 годах на поселении в Богословских угольных копях навсегда остались тысячи «врагов народа». Безбожная власть «выкашивала» лучших. Священников по прибытии в лагерь расстреливали сразу. Мирян заставляли надрываться на тяжёлой работе, морили голодом. Мёртвых сбрасывали в выдолбленные в мёрзлой земле ямы, припорошив снегом, либо сжигали прямо с бараками. Начиная с 1917 года, в Уральском регионе было репрессировано 788 тысяч человек, в том числе 363 тысячи детей, женщин и стариков.

Прошедшая через сталинские лагеря Наталья Кирилловна Носкова навсегда запечатлела в памяти все тяготы ссылки. Ей едва исполнилось семь лет, когда раскулаченную семью Носковых отправили на поселение в Богословск. Маленькая Наташа пережила смерть родителей, братика, сестричек и многих других родственников. Из числа её родных и близких в лагерях были замучены, расстреляны, умерли от голода и болезней 18 человек. Уцелели лишь немногие… Чудом выжила и сама Наташа…

 Раскулачивание

Родилась Наталья Кирилловна в обычной крестьянской семье в деревне Патронное Кетовского района Курганской области. Семья была большая — шестеро детей и трое взрослых: бабушка Анна, 84 лет от роду; отец Кирилл Спиридонович, участник первой мировой войны, георгиевский кавалер; и мама, Евдокия Михайловна. За красоту и стройность соседи называли её Вербою. Родители Натальи были люди верующие, к вере приобщили и детей.

Жили Носковы, с Божьей помощью, трудами праведными. Много работали, имели хозяйство и огород. Голода, холода, лишений не знали, казалось, так будет всегда…

1929 год оказался для семьи Носковых роковым. В деревне начали появляться так называемые «особо уполномоченные», собирающие местных активистов для раскулачивания «зажиточных» соплеменников. Чтобы переломать хребет крестьянству, составили список потенциальных «кулаков». Семья Носковых и семьи всех их родственников попали в этот список в числе первых не только как «кулаки», но ещё и потому, что верующие.

Начали с того, что задушили высокими налогами, работать стало невозможно, не хватало средств даже на тарелку похлёбки. Кирилл Спиридонович предпринял попытку уехать в Самарканд — заработать денег на прокорм семьи, но в Челябинске его арестовали, продержали четверо суток в подвале, затем переправили в Курганский тюремный замок.

Пока глава семейства сидел в тюрьме, двери дома Носковых почти не закрывались — туда-сюда шныряли активисты по раскулачиванию. Сначала отняли всё съестное, затем забрали вещи. С каждым разом всё больше наглели. Во время очередного визита «особо уполномоченному» Якову Мельникову приглянулись валенки лежавшей на печи слепой бабы Ани (глаза она выплакала по сыну Григорию, отдавшему жизнь в гражданской войне). Мельников схватил её за ноги и рванул вниз. Старушка упала на пол, сильно расшиблась, попыталась на ощупь подняться, но не смогла. Члены комиссии по раскулачиванию хохотали. Прибрав валенки, Яков Мельников направился к люльке, где спала шестимесячная Фрося. Он заподозрил, что под пелёнками может находиться тёплая пуховая шаль. Выбросив голенькую Фросю на холодную лавку, Мельников стал рыться в люльке. Мать в отчаянии кинулась к плачущему ребёнку, но её не пустили. Вскоре после этого Фрося заболела воспалением лёгких и умерла.

В доме ничего не осталось — выгребли всё. Даже собаку убили. Мать, пятеро ребятишек и слепую бабушку выгнали на улицу зимой, сказав: «идите куда хотите», на двери повесили замок. Больше свой дом никто из Носковых не видел. Они скитались по соседям, спали где придётся, на чужих кухнях, на полу. Ели что Бог пошлёт.

Многие в деревне от «раскулаченных» шарахались как от чумы, обращались презрительно и жестоко. Бабушку Аню деревенские активисты столкнули с обледенелого крыльца, когда она пришла узнать, жив ли её сын Кирилл Носков — тогда в тюрьме расстреливали «кулаков». От удара старушка скончалась.

Затем расстреляли отца матери. Пуля красноармейца пронзила сердце 84-летнего священника села Орлово (ныне Романово Половинского района) Михаила Никифоровича Мочалова.

Летом Носковым всё-таки сообщили, что глава семейства Кирилл Спиридонович жив и находится в ссылке на севере Урала. Приказали собираться на поселение туда же. Из деревни до Кургана, откуда предстояло отправиться в Свердловск, Носковы шли пешком. Евдокия Михайловна босыми ногами утопала в дорожной грязи, младшеньких, Лёню и Маню, поочерёдно несла на руках. Трое старших семенили следом, держась за её подол.

Людей везли как скот

На поселение семью Носковых, как и многие другие семьи репрессированных, отправили в грязных вагонах для перевозки скота. Взрослые и дети умирали в дороге от голода и тифа, их трупы просто выбрасывали в степи.

Маленькая Наташа вжалась в тёмный угол вагона и смотрела через маленькое зарешеченное окошко на проплывающие облака. В этот день ей исполнилось семь лет. Она вспоминала, как во время именин её одевали в нарядное платье, вся семья собиралась за столом, вместе пили чай, веселились, играли… Прошлое оборвалось, словно кусок киноленты, — нет теперь ни поздравлений, ни подарков, а только мрачная неизвестность и стук колёс…

Именно эти вагоны со ссыльными увидел в августе 31-го на станции в Свердловске Борис Пастернак. «Кого в них везут?» — спросил поэт у конвоира-красноармейца. «Врагов народа — кулаков», — последовал ответ. Исхудавшие люди с запавшими глазами, судорожно цепляющиеся за решётки руки потрясли писателя. Увиденное легло в основу его нашумевшего романа «Доктор Живаго».

За пять километров до угольных копей Богословска ссыльных выгрузили из поезда и вновь заставили идти пешком под прицелами ружей красноармейцев. Вокруг простирались отроги уральских гор да склоны сопок, покрытые густым таёжным лесом. Было угрюмо и жутко, каждый шаг давался трудно, многие дети плакали.

Наконец показались серые бараки, возле них копошились люди, больше похожие на тени. И тут Носковы увидели отца. Осунувшийся, постаревший, он обнял их и заплакал. Затем с горькой печалью произнёс: «Ребятишки, вы же умирать приехали…» Поселили всех в общей казарме, распределили нары. Носковым достались нижние. Кирилл Спиридонович работал на шахте, мать отправили на раскорчёвку леса.

Зима 1931-1932 года выдалась страшной. Люди болели тифом, холерой, цингой. Из еды завозили по карточкам только ржавую селёдку и крупу-сечку. Голод, холод, жестокое обращение начальства, изнурительный труд приводили к массовой гибели людей. Штабеля трупов, занесённые снегом, лежали возле бараков, их не успевали убирать. Порой, чтоб не возиться, сжигали мёртвых вместе с бараками. Осиротели сотни детей.

Кирилл Носков умер зимой 1932 года на 42-м году жизни от гангрены. Его завалило в шахте, придавило ноги. Лагерное начальство не захотело тратить время и силы на лечение. Люди рассматривались как материал, выбрасываемый по негодности на свалку. После смерти отца Носковы перешли на подножный корм — ели всё, что можно было найти в тайге вокруг спецпосёлка.

Потеря любимого окончательно подорвала здоровье Евдокии Михайловны. Она часто падала в голодные обмороки. Глотая слёзы, разговаривала с мужем вслух, как будто он здесь, рядом. А однажды пропала. Наташа с сёстрами искала её несколько дней до темноты — всё безуспешно. Лишь через неделю знакомая женщина, потупив взгляд, сказала Наташе: «Не ищите больше мать, нет её у вас». Потом узнали, что Евдокия Носкова неожиданно почувствовала себя плохо, упала без сознания и к жизни так и не вернулась.

Не выжили ни брат, ни сестрёнка

Осиротевших детей передали в детдом, представляющий из себя холодный сырой барак. Чтоб не околеть, с утра до вечера жарили буржуйку. Из еды выдавали кусочек хлеба и воду. Пропитание искали на помойке, иногда удавалось добыть ломтики мороженой картошки.

Вскоре Наташа слегла с воспалением лёгких, малярией, ревматизмом и истощением. В полубреду, между жизнью и смертью находилась полгода. Ненадолго придя в сознание, узнала о смерти шестилетнего братика Лёни. Он умер тихо, незаметно, никого не беспокоя. Его высохшее тельце завернули в тряпку и отнесли в барак к другим мёртвым детям. Трупы сирот сожгли. Языки пламени долго лизали небо, а по земле стелился чёрный дым… Наташа вновь впала в забытье. Очнулась с наступлением весны, под щебетание птиц и звуки капели. «Эта опять оклемалась, — произнес кто-то, склонившись над ней. — А вот соседку Бог прибрал, отмучилась». Сердце у Наташи защемило, она с трудом повернула голову и увидела на соседней кровати мёртвую четырёхлетнюю сестрёнку Манечку…

Дальше начались годы детдомовской жизни, уместившиеся в ссыльных архивах в одну строчку: «Носкова Наталья Кирилловна, 9 лет, инвентарный номер 883. Поступила в Богословский при угольных копях детдом 6 февраля 1933 года. Переведена в Ирбитский детский дом в начале 1937 года. Есть сестра. Родителей нет».

Лагерное начальство зверствовало, претворяя в жизнь плакатный лозунг: «уничтожим кулаков как класс». Если на поселении появлялся священник, его сразу расстреливали, чтобы народ не окреп духом. Приходилось скрывать своё вероисповедание. Тайно исповедоваться, молиться. Особой жестокостью отличался заместитель начальника НКВД по уральской зоне Пётр Ермаков. Именно он в 18-м году участвовал в расстреле царской семьи и лично добил штыком истекающую кровью дочь Нико-лая II княжну Анастасию, когда та неожиданно очнулась и, прикрыв голову руками, застонала. «Классовую» борьбу Ермаков продолжил с заключёнными. Редко кто возвращался живым после его допросов. Обо всех ужасах, пережитых загубленными им людьми, ведает только Бог.

Тем не менее, попытки превратить ссыльных в податливых рабов, растоптать в них всё самое святое, не увенчались успехом. Чем больше свирепствовало начальство, тем сплочённее становились заключённые. В нечеловеческих условиях не только сохранились, но и приумножились человеческие качества: добро, милосердие, любовь.

От медведей спасла икона

Недалеко от Богословска в посёлке Тавда Свердловской области находилась в ссылке родственница Натальи Носковой Пелагея Спиридоновна Никитина. Скончавшемуся от гангрены Кириллу Носкову приходилась она сестрой, а для маленькой Наташи тётей. Пелагея Спиридоновна была человеком глубоко верующим, отличали её мудрость, рассудительность и стойкость. Когда в 29-м году семью Никитиных раскулачили следом за Носковыми, Пелагея Спиридоновна отдала строителям «новой жизни» всё, кроме небольшой иконы с изображением Воскресения Христова. Припрятав от красноармейцев, носила её у сердца. Взяла с собой икону и в ссылку.

На поселение Пелагею Спиридоновну вместе с другими ссыльными отправили прямо в тайгу. Выгрузили среди вековых деревьев и оставили умирать. Однако заключённые сумели не только худо-бедно продержаться на подножном корме, но ещё и выстроили своими руками бараки. Так возник новый лагерь.

На долю раскулаченных поселенцев выпали серьёзные испытания. Зимой приходилось работать в сорокаградусные морозы. Люди умирали от переохлаждения, непосильного труда и недостатка пищи. Летом мужчины занимались выкорчевкой леса, женщины поддерживали жизнеспособность лагеря и защищались от диких зверей. Особенно часто к баракам наведывались медведи.

Муж Пелагеи Никитиной по две-три недели работал в тайге. Она, оставаясь одна, каждый раз с тревогой ожидала наступления ночи. Когда сгущались сумерки, запирала все засовы, ставила у дверей икону, падала перед ней на колени и начинала молиться. В это время барак с жутким рёвом окружали медведи. Начинали биться в двери, просовывали в образовавшуюся от ударов щель лапы. Казалось, вот-вот ржавый крючок поддастся, двери распахнутся, и звери её разорвут. Молитва становилась всё более горячей, Пелагея Спиридоновна зажмуривалась, и вдруг стук смолкал… Медведи отступали вглубь леса, отводимые невидимой силой. Остаток ночи Пелагея Никитина молилась о муже, чтобы вернулся с раскорчёвки невредимым.

Семья Никитиных продержалась на поселении посреди тайги пять лет. В 1936 году из ссылки удалось бежать. Несмотря на все старания сотрудников НКВД, беглецов так и не удалось найти.

Встреча

Когда Наталье Носковой исполнилось 17 лет, она смогла покинуть Ирбитский дет-ский дом. Только вот ехать было некуда. Шёл 1941 год — началась война. Нищета, голод, болезни уносили людей. Временно Наталья устроилась трудиться на Ирбитский мотоциклетный завод — делать мотоциклы для фронта. В начале 42-го узнала, что уцелела в лагерях её тётя Пелагея. Недолго думая, Наташа собрала вещи и отправилась к ней.

При встрече всё перемешалось: радость, боль, надежды, воспоминания. Перед глазами пронеслись лица убитых и замученных родственников. Лагеря почти подчистую уничтожили три рода: Носковых, Никитиных, Мочаловых. В живых остались только Наташа, её старшие сестры Анна с Нюсей и тётя Пелагея. Существовать дальше им предстояло с клеймом «врагов народа».

Пелагея Спиридоновна много молилась о судьбе Наташи, а в 1964 году перед смертью передала ей ту самую икону, что не раз спасала от беды во время ссылки. Этот бесценный дар Наталья Кирилловна бережно хранила.

Дар слова и попытки забвения

Далее по жизни Наталью Носкову словно вел Божий промысел. Имея непоколебимый внутренний стержень, закалённая духом, она до конца войны работала на военном заводе оборонного значения «707». После победы без труда поступила в Шадринский педагогический институт на факультет «История». Окончив институт, все-таки вернулась в родной Курган — по распределению. Судьба сложилась так, что Наталья Кирилловна в течение 33 лет работала учителем истории в средней школе. Благодаря ей из стен школы выходили мыслящие, нравственно богатые люди. Она считала своим долгом всегда говорить правду, максимально точно рассказывая о самых горьких страницах русской истории: репрессиях, голодоморе, массовых казнях. Чтобы грядущие поколения помнили об искалеченных жизнях тысяч людей, сумели извлечь духовный урок и не допустить рецидивов.

В 80-е годы между бывшей узницей угольных копей Богословска и писателем Иваном Твардовским завязалась тёплая переписка. Известный публицист тоже испил в лагерях свою чашу страданий, потеряв близких ему людей. Обо всех гонениях по этапу он рассказал в документальной прозе «Страницы пережитого». Затем Наталья Кирилловна получила письмо от бывшего заключённого Богословских угольных копей, проживавшего до раскулачивания в Мокроусовском районе, теперь в Карпинске, Назара Михайлова. Он вспоминал о тяжёлом времени ссылки и сетовал на то, что «места братских могил спецпоселенцев застроены теперь большими домами, от самих посёлков ничего не осталось. Даже старинное кладбище на горе у церкви, где находился детский дом, тоже застроено». Наталья Носкова и сама не раз приезжала в Богословск в надежде найти могилу матери, но тщетно.

Довелось Наталье Кирилловне пообщаться с человеком, которого называли «совестью русского народа» — Александром Солженицыным.

Мужественная учительница истории стала героиней блистательных публикаций Александра Базарова и «Исторических хроник» Николая Сванидзе, который специально приезжал на Урал снимать фильм.

Лишь в 90-е годы Наталью Носкову и всех её родственников реабилитировали. Скромную однокомнатную квартирку она получила только к пенсии. Пережив столько трудностей, лишений, испытаний, Наталья Кирилловна не утратила чуткости и душевной теплоты. Именно эти качества помогли ей пройти через ад лагерной жизни, не просто выстоять, но и сделаться выдающейся личностью, обратив это «погружение во тьму» в «восхождение к свету».


Заколдованная бочкотара ( газета «Курган и курганцы»).

История Курганского клёпочного завода

     Присяжному поверенному Тобольского окружного суда Ивану Евгеньевичу Рагозину было тесно в рамках своей беспокойной должности. Профессиональный адвокат на государственной службе, он прежде отработал пять лет в должности помощника присяжного поверенного, а практических знаний набрался еще ранее, когда был крестьянским начальником в Ишимском уезде. Жил в Кургане, снимая квартиру у Михаила Тихоновича Галямина, на Дворянской, 92. В городском обществе Кургана слыл человеком с определенной позицией: в 1909 году Курганский уездный исправник Александр Викторович Вольский писал о нем: «Рагозин может считаться политически неблагонадежным потому, что принимает постоянно защиту политических преступников на суде и по убеждению — свободолюбец… »

Потомственный дворянин Рагозин желал большего и находил это в общественных нагрузках. Но и должности председателя общества попечения об учащихся ему было мало. 31 мая 1912 года Иван Евгеньевич отправил Тобольскому губернатору заявление о намерении издавать газету «Юг Тобола». Однако это его предприятие продолжалось до обидного недолго. 29 августа он опубликовал статью «Через сто лет», посвященную юбилею войны 1812 года, где весьма скептически отозвался о современном ему правящем классе: «Русский народ вступил на дорогу улучшений своей политической и экономической жизни с 1904 г. Все же гиблое и грязное, что живет и кормится теперь на великом теле России, погибнет, как паразиты, заедающие голодного и умирающие на сытом и чистом». 17 сентября издатель и редактор были вызваны на допрос, после чего газету закрыли, а их обоих на время следствия определили в тюремный замок. Только в октябре Рагозин оказался на свободе благодаря залогу в 3000 рублей, внесенному врачом Абрамом Самойловичем Шапиро. Вынужденное затворничество стоило присяжному поверенному предвыборной кампании. Городская управа даже пыталась вычеркнуть его из списка избирателей, однако уездная избирательная комиссия в этом ходатайстве отказала, по-скольку судебное решение еще не было принято. Иван Евгеньевич не смог развернуться, из-за чего не состоялась его мечта стать депутатом IV Государственной Думы.

Дальнейшие события продемонстрировали странную закономерность в судьбе этого инициативного человека: за какое бы дело вне суда он ни брался, непременно терпел поражение.

Эффект чёрной ольхи

С началом мировой войны Иван Евгеньевич, теперь уже будучи в должности присяжного поверенного, предложил новую прагматическую идею, которую изложил в письме на имя управляющего государственным имуществом Тобольской губернии от 18 февраля 1915 года: «Город Курган, уезд и район, тяготеющий к станции Курган, являются поставщиками сливочного масла, лучшего по качеству во всей Сибири.

Количество масла, отправляемого в год со станции Курган, выражается в 638603 пуда (за 1913 год). Всё это масло, за исключением небольшого количества «Парижского сорта», поступает в продажу в бочонках вместительностью около 3,5 пуда. Таким образом, для того, чтобы Курган имел возможность вывезти свое масло, ему необходимо иметь 182 тысячи бочонков.

Всё курганское масло до настоящего времени вывозилось в бочонках из буковой клепки, привозимой в Курган из заграницы по цене около 85 копеек за бочонок. То есть наша чисто русская промышленность в Сибири находилась в зависимости от германского и австрийского производства буковой клепки. Настоящий год показал всю опасность такой зависимости: благодаря войне уже в феврале месяце, когда коровы дают весьма немного молока, цена букового бочонка возросла до 1 рубля 60 копеек, и неизвестно, до каких цен дойдет клепка весной и летом, когда спрос на нее дойдет до высшего напряжения.

Не может быть сомнения в том, что клепки на курганский рынок недостанет и курганское масло погибнет как для производителя, так и для потребителя за невозможностью вывезти этот так легко воспринимающий все посторонние запахи продукт.

Между тем, не может быть сомнения в том, что сибирское масло как питательный продукт учтено как нашим военным министерством, так и нашими союзниками. Для выхода из этого положения необходимо найти материал для клепки у нас дома. Материал этот есть: он заключается в ольхе, в изобилии растущей в Курганском уезде, в Илецко-Иковской даче в бассейне реки Ик. Ольха имеет все необходимые качества для изготовления из нея бочонков для масла, что было доказано на опыте. Специалист по молочному хозяйству В. Ф. Сокульский организовал в Курганском уезде выделку ольховой клепки по цене около рубля за бочонок. Но производство это не пошло ввиду того, что буковая клепка обходилась, как было выше сказано, дешевле. Не может быть сомнения в том, что кустарная выделка ольховой клепки стоила дороже и была менее совершенна именно ввиду ручной выделки.

В настоящее время я желаю устроить машинное производство бочонков из ольховой клепки в таком размере, дабы оно могло удовлетворить требования курганского рынка. Рассчитывая, что половина требуемой клепки будет привезена из Дании и Кавказа, для курганского рынка необходимо изготовить 600 тысяч бочонков. Принимая во внимание, что каждой изготовленной тысяче бочонков необходима тысяча кубических саженей ольхи, указанное количество имеется в Илецко-Иковской даче, которая имела бы возможность обеспечить навсегда сибирское масло клепкой.

На основании изложенного я покорнейше прошу Вас, господин управляющий государственных имуществ, сделать распоряжение об отпуске мне из Илецко-Иковской дачи до тысячи кубов ольхи на местах по Вашему усмотрению, но возможно ближе к Кургану. За указанный лес я предлагаю на корню по 12 рублей за кубическую сажень поделочной ольхи, по 6 рублей за кубическую сажень дров из сучьев и вершин…

Кроме того, я прошу разрешить мне поставить на месте рубки ольхи паровой локомобиль и станки, необходимые для распилки клепки, и поместить последние под временную постройку легкого типа, приспособленную для передвижения по мере изменения места рубки ольхи».

Парадигма дефицита

Начальник управления земельных и государственных имуществ Тобольской губернии Никита Иванович Грибанов в переписке с лесным ревизором 1-го района Владиславом Михайловичем Ячиниц счел необходимым выразить свое мнение: «Наличность указанных обстоятельств дает возможность назначения отпусков /леса/, а данные, указанные в прошении г. Рагозина, заставляют идти навстречу удовлетворения отечественной промышленности».

На самом деле черной ольхи в Курганском уезде произрастало немного, и в основном только в пределах Илецко-Иковской дачи в Курганском, Салтосарайском и Чаусовском лесничествах.

Иван Евгеньевич Рагозин в этой завязке не был и не мог быть ключевой фигурой уже хотя бы потому, что не располагал необходимыми средствами. За его спиной стоял не кто иной, как купец и наследник крупного состояния Лев Дмитриевич Смолин, чья заимка находилась на территории нынешнего поселка Чашинск, то есть на берегу той же самой реки Ик. Дабы не вызывать ненужных подозрений, заединщики создали «Товарищество сибирской клепки». Клепкой у нас в России называют боковые дощечки, стягиваемые обручем, из которых, собственно, и состоит бочонок. Заботились учредители прежде всего о масле с купеческих заводов, хотя не сбрасывали со счетов и продукт, заготавливаемый самой крупной в России крестьянской кооперативной организацией — «Союзом сибирских маслодельных артелей». Причем владение таким заводом возводило Смолина, по крайней мере в пределах губернии, в ранг монополиста. Знавший всю эту подоплеку курганский лесничий Николай Александрович Тихомиров вывел свою резолюцию: «Отпуск можно разрешить, но обмер контролировать…Рагозина и К разрабатывать всю ольху на отведенных лесосеках с хорошей неустойкой за неразработку».

Товарищи намеревались запустить завод уже весной, но процедуры затянулись, и производство началось только весной следующего, 1916-го, года. О Льве Дмитриевиче Смолине старожилы этих мест вспоминали: «Был прост с рабочими, иногда и щедр, оказывая помощь, но власть держал крепко».

А что же «Союз»? Тарная проблема упала на него осенью 1917 года. Для нужд маслоделия в год ему требовалось 1100000 бочонков. 300000 штук они планировали получить из-за границы по ходатайству перед правительством, но рассчитывать на них нельзя. Постоянный поставщик с Кавказа ввиду непреодолимых причин может поставить 60000 комплектов вместо 200000. Омский клепочный завод в состоянии выработать не более 40000 вместо предполагавшихся 120000. А завод «Товарищества сибирской клепки», с которого ожидали взять 200000 бочонков, как выяснилось, и вообще находится в ступоре. Крестьяне Салтосарайской волости запретили ему рубку леса, несмотря на то, что завод и закупленный товариществом лес находятся не на крестьянской, а на частновладельческой земле. На дворе — революция, и захват заимок в Курганском уезде стал явлением повсеместным.

Хозяева завода были рады избавиться от невыгодного проекта, а «Союз сибирских маслодельных артелей» рискнул приобрести завод. 17 ноября 1917 года он принял его в свое владение.

У Ивана Евгеньевича была еще одна причина, чтобы отойти от дел. 28 декабря 1917 года, после отъезда городского головы Михаила Константиновича Сажина в Томск, Рагозин был избран его преемником. Он настаивал на том, чтобы в новый состав городской управы вошли «люди дела», и предупредил, что в случае избрания «людей теории» подаст в отставку.

Однако и это его начинание потерпело фиаско. Еще 23 ноября 1917 года Курганский Совет рабочих и солдатских депутатов с подачи местной большевистской ячейки объявил о взятии власти в уезде в свои руки и с тех пор вел нажим на городскую Думу и управу, требуя от них полного подчинения. Они прекратили свое существование в конце января 1918 года.

Перехваченная инициатива

На крестьян Салтосарайской волости купля-продажа завода никакого впечатления не произвела. Правление убеждало сельские общества, что срок аренды и право заготовки клепки не истекли, что своим упорством они наносят вред всему сибирскому крестьянству, — всё напрасно. «Союз» пытался приобрести еловый лес в Перми и Тюмени, но он оказался с гнильцой и на клепку не годился. Разжились небольшим количеством липы, и ее хватало ненадолго.

Предстояло найти постоянный источник сырья. Выбор правления пал на Окуневскую казенную лесную дачу Оренбургской губернии. Близ Кособродского кордона на берегу озера Кокорино и проходящей через него речки Белый Ик (ныне это окраина поселка Красный Октябрь Каргапольского района) было решено устроить новый завод, перенеся сюда станки с прежнего места. Правление «Союза» во главе с Андреем Александровичем Балакшиным возбудило перед Оренбургско-Тургайским управлением земледелия и государственных имуществ ходатайство об отводе ему в течение каждого из трех лет по 2000 кубических сажен плотной древесной березовой массы, о предоставлении делянок сырорастущего соснового леса для постройки зданий и об отводе трех десятин земли под производственную площадку. Военные столкновения между красногвардейцами и войсками атамана Дутова задержали почтовое сообщение, и разрешение поступило только в феврале 1918 года. Но артельщики не теряли времени даром. Они уже знали о принципиальном разрешении Челябинского уездного земельного комитета, принятом 7-9 января, и учли сочувственное отношение к «Союзу» других органов власти. 8 января начали перевозку завода, а 31 января пустили в ход станки для разделки бревен. К этому времени небольшое отделение завода, находящееся непосредственно в городе Кургане, закончило переработку липы.

Ситуация в окрестностях озера Кокорина чем-то напоминала будущие стройки первых советских пятилеток. Для рабочих построили землянки, а локомобиль и станки стояли под открытым небом. Напомню, зимой в окрестностях Кургана морозы нередко достигают 30 градусов.

Крестьяне ближайших деревень работать на лесоповале не хотели. Тогда в середине февраля «Союз» договорился с лесничим, который и передал ему военнопленных, находившихся на казенной заготовке дров. С 15 февраля они начали пилить березу. Набралось 38 желающих, постепенно их количество возросло до 60. С первых чисел марта, когда начался великий пост, подошли рубщики и из деревень, одновременно стали прибывать и возчики леса со своими лошадьми. А поскольку в окрестностях дачи жили крестьяне в основном крепкие, то возчиков было много, а лесорубов — мало. Тогда «Союз» провел реорганизацию. Рубку леса устроили в двух разных кварталах сразу: одна бригада состояла из пленных, другая — из своих. Здесь же для них построили бараки, где они и ночевали.

К Пасхе лесорубы заготовили материала на 100000 комплектов клепки и на 125000 пар днищ. На дрова шло около четверти всей вырубленной древесины.

На лесопильном заводе работа пошла в три смены. Здесь трудились плотники, столяры, слесари, кочегары, кузнецы, землекопы, чернорабочие на подготовке материала и уборке, хлебопеки — всего около ста человек. С 10 мая завод частично пустили в ход. К этому времени здесь были уже построены контора с четырьмя комнатами для служащих, барак на 60 рабочих, хлебопекарня, кухня с кладовой, ледником и комнатой для пекарей, материальный склад. Подходило к концу возведение лесопилки, здания клепочного завода размером 14 на 16 сажен, второго барака для рабочих. В последующие недели на заводе появились мастерская, электростанция, дом для семейных служащих, конный двор, баня и сушилки для досок.

И все же со старта завод не мог выпускать более 500 бочонков в сутки вместо ожидаемых 2500. Суть в том, что доставшиеся от прежних хозяев три локомобиля были небольшой мощности. В условиях военного времени вообще сложно было найти хорошую технику. В конце концов артельщики выкупили на заимке Льва Дмитриевича Смолина локомобиль системы Вольфа мощностью в 100 лошадиных сил, почти новый, стоявший без нагрузки более двух лет. Однако забрать локомобиль не представилось возможным: Салтосарайский земельный комитет реквизировал эту машину. Андрей Александрович Балакшин подал заказы фирмам в Москве, Коломне, Екатеринбурге, Златоусте, Самаре, Омске, опубликовал объявления в газетах — всё напрасно.

Для нужд сибирского крестьянства не хватало 700 000 бочонков. Что делать: прекращать производство масла, закрывать заводы или перетапливать его?

И все-таки завод продолжил работу. К середине июля 1918 года он выпускал уже 2000 пар днищ в сутки при двухсменной работе. Тогда же «Союз» все-таки смог приобрести подходящий локомобиль, и завод приступил к выработке клепки.

Но в рыночных условиях завод просуществовал до обидного недолго — всего лишь около года.

Масло вместо дёгтя

После августа 1919 года, когда пришли новые хозяева, ассортимент предприятия коренным образом поменялся. Будучи в ведении Уральского совнархоза и военного ведомства, завод выпускал сосновые бочки для засолки мяса, топчаны (кровати), лыжи и оружейную закладку. В феврале 1920 года он был передан Сибпродкому и производил бочки под масло и патоку, ящики под сыр. Но дела шли неважно.

14 сентября председатель Совета народных комиссаров Владимир Ильич Ленин по-встречался с товарищами, вернувшимися из Сибири. Их рассказ до глубины души потряс вождя, но сначала он послал чисто деловую телеграмму: «Омск, Сибсовнархоз, Шотману, копия: Сибподком П. Кагановичу.

Работа Курганского завода по выработке тары имеет в настоящее время первостепенное значение. Примите все меры к поднятию производства. За малейшее ослабление работ из-за ведомственных пререканий виновные будут привлечены к строжайшей ответственности.

Председатель СНК Ленин».

26 сентября он вернулся к этой теме, и это доказывает, что впечатление было очень сильным. На сей раз адресатом Владимира Ильича выступил председатель Сибирского ревкома Иван Никитич Смирнов: «Товарищ И. Н. Смирнов! Посылаю Вам на соображение следующие пункты. Черкните два слова о них.

Ваш Ленин.

1. Обратить внимание на сельскую бедноту Сибири, снабдить их продовольствием из местной разверстки.

2. Организовать дегтярное производство в Сибири с привлечением местного Совета и населения (местное производство дегтя).

3. Крестьяне получают один пуд пшеницы и размалывают на крупчатку, получают 18—20 фунтов муки. Лучше, если делать размол на простую муку, крестьяне с этим будут согласны.

4. Обратить особое внимание на сельские кузницы по ремонту сельскохозяйственных машин, снабдить их углем.

Правда ли, что бывали случаи в Сибири употребления коровьего масла на смазывание телег (вместо дегтя)?

26. IX. 20 г. Ленин».

Вот оно что! Для масла не хватает бочек, товаров из города не поступает, и крестьяне в голодной стране используют масло куда ни попадя. При этом понадобилось еще голодных полгода, прежде чем родной и близкий всем трудящимся вождь созрел до решения о замене продразверстки, то есть, попросту, ограбления крестьян, продовольственным налогом, который, кстати сказать, был вдвое больше царского.

28 сентября по просьбе Смирнова Ленин встретился для разговора о сибирских делах с ним, а также уполномоченным Нарком-прода Петром Кирилловичем Когановичем, председателем Совнархоза Александром Васильевичем Шотманом и заместителем комиссара округа пути Сергеем Александровичем Кудрявцевым. В итоге 8 октября родилось постановление Совета труда и обороны об отпуске и срочном направлении в Сибирь товаров.

А 30 сентября 1920 года постановлением Совета Народных Комиссаров за подписью Ленина клепочный завод был национализирован. Вторым пунктом в этом документе значилось: «Обязать в порядке боевого приказа Уралсовнархоз ремонтировать и оборудовать Курганский завод или предоставить по соглашению с Сибпродкомом последнему все материалы, необходимые для полного оборудования завода, а Уралкомгосоору (Уральскому комитету государственных оборонных работ — А. К.) оказать необходимое содействие».

Пока был жив Ильич, клепочный завод работал на западно-сибирское маслоделие. В начале 20-х годов завод имел два локомобиля, две лесопильных рамы, около двадцати деревообрабатывающих станков. Здесь было занято 300 человек. В поселке работали двухклассная школа и клуб. Дома освещались электрическим светом, что для того времени считалось большой редкостью.

Потом возникли экономические трудности. В 1923 году продовольственный комитет передал завод Челябинскому губсовнархозу. 31 августа 1923 года бухгалтер управления Курганскими государственными предприятиями Алексей Яковлевич Васильев подготовил доклад своему начальнику, где приходит к неутешительному итогу: «Сбыт клепки, как доносит заведующий клепочного завода Мельников, безнадежен. Высокая стоимость выработки удорожает фабрикат настолько, что с ним конкурирует кавказская буковая клепка. Завод оборудован на массовую выработку при сбыте масла до 4,5 млн. пудов. Теперь при сбыте, уменьшенном в десять раз, придется считаться с малым сбытом, убылью и затруднениями в оборотных средствах.

Сейчас «Сибсельскосоюз» приобрел 15 000 комплектов датской клепки из Омска по 1 рублю 30 копеек за комплект франко, склад Ново-Николаевск, и целый год нельзя иметь его покупателем…» 15 сентября

Н. А. Мельников ответил ему в тон: «Местный сбыт пиленых материалов также проблематичен, а потому надо заблаговременно озаботиться солидными заказами на экспорт в места большого потребления, конечно, сообразуясь с провозной платой гужем — 3 версты до станции Зырянка и железнодорожным тарифом далее».

В 1925 году завод выпустил 75000 бочек под масло, 3000 бочек для патоки, 3000 ящиков для сыра. По сравнению с оборотами «Союза сибирских маслодельных артелей» это почти ничто. Таким был последний успешный для завода год. Вскоре он прекратил свое существование. По переписи 1926 года в поселке Клепочный завод Юргамышского района значилось только два двора с девятью 




Опросы
В Кургане неожиданно Руководитель Администрации города Андрей Потапов запретил остановку и стоянку автомобилей на ул. Ленина! Вы поддерживаете такое решение?
1. Нет, не поддерживаю! Нельзя принимать необдуманные решения.
2.Да, поддерживаю, удобно ехать на работу и с работы!
3.Не спрашивать мнение жителей при принятии решения недостойно руководителя!
4. Мне все равн
Голосовать
Информеры
Яндекс.ПогодаКурсы валют болгарский лев